«Красный» потомок Брунгильды

Необычная жизнь Сантери Нуортева могла бы послужить основой для авантюрной эпопеи, если бы его не приказали забыть

15 марта 2017 в 09:56, просмотров: 291

В один из первых апрельских дней 1929 года на площади Ленина Петрозаводска группа красноармейцев долбила ломами мерзлый грунт возле могил павших борцов революции. «Кого хоронить будете?» – спрашивал проходящий мимо люд. «Нуотева», – отвечали солдаты. Прохожие понимающе кивали: Александра Федоровича Нуортева знали все. На его похороны собрался чуть ли не весь Петрозаводск. Его именем назвали набережную Онего, пассажирский пароход, Видлицкую школу, Ильинский лесозавод...

«Красный» потомок Брунгильды

Так кем же был этот человек, столь популярный в 20-х годах прошлого века у нас в республике и сегодня практически забытый?

«Отречемся от старого мира…»

Вообще-то его настоящая фамилия была Нюберг (Nyberg), и родился он 29 июня 1881года в городе Выборге Великого княжества Финляндского. Его отец Клаус Клас Фредерик Нюберг был шведом, а мать русская – Анна Александровна, урожденная Сахарова, дочка курского полицмейстера. Учитывая, что брак смешанный, ребенку дали интернациональное имя Александр.

Саше – а точнее Шуре, как его звали в семье, – было чем гордиться. Его отец с тройным именем, хоть и числился чиновником по телеграфному ведомству, но принадлежал к древнейшему скандинавскому роду Нюбергов, который по преданию ведет начало от самой могущественной волшебницы и воительницы древности Брунгильды. Существует легенда, что невидимый родовой замок Нюбергов и сейчас находится в северо-западной части Норвегии, надежно защищенный чарами, а его библиотека хранит древние свитки с темными заклинаниями небывалой силы. И знания эти передаются от одного главы рода к другому, не раскрываясь остальным... Не из этой ли легенды Джоан Роулинг взяла идею о Хогвартсе – невидимой школе волшебства?

Похоже, Шуре Нюбергу эти фамильные откровения были «по барабану». Он окончил Гельсингфорсский шведский лицей (хотя с детства блестяще владел и русским языком), затем поработал в торговой лавке. Но то ли кровь воительницы Брунгильды взбурлила, то ли сказался авантюризм матушки Александры, вышедшей замуж за иноверца, но Шура в 1901 году нанялся на торговый пароход и четыре года проматросил по портам Европы, обеих Америк и Африки, познавая мир, далеко не всегда справедливый.

В 1904 году Александр возвращается в Великое княжество и вроде бы становится на путь истинный: поступает на историко-филологический факультет Гельсингфорсского университета и экстерном получает диплом учителя русского, английского и шведского языков.

Где подцепил бациллы вольнодумства потомок славных Нюбергов, чьим девизом были слова «Кровь и Честь», – в морских скитаниях или на студенческой скамье, – точно неизвестно, но в ту пору он вступает в ряды финских социал-демократов. Александр Нюберг пробует себя в журналистике и выпускает газету либерального толка, которая все левеет и, наконец, становится откровенно социалистической. А сам ее редактор, к неописуемому огорчению папы Нюберга, меняет имя и родовую фамилию на какого-то Сантери Нуортева. Как в пролетарском гимне: «Отречемся от старого мира…»

Новоиспеченный Сантери с головой окунулся в политику. В 1907 году его избирают депутатом Эдускунты (сейма) Великого Княжества Финляндского, и на этом посту бывший Нюберг продолжает редактировать левые партийные издания. В этом же году он впервые встречается с Лениным и помогает ему нелегально «переехать в Швецию». И вот что интересно: хотя каждый шаг вождя пролетариата историками вроде бы расписан по минутам, в открытой советской печати вы не найдете ни слова об этом «героическом эпизоде». Есть многочисленные, хоть и противоречивые, свидетельства финнов, шведов и русских о том, как они помогали Ильичу сесть на поезд Хельсинки – Турку, как он хитро обманул царских шпиков и на ходу спрыгнул (по другой версии просто сошел) с поезда на маленькой станции, добирался по хрупкому льду залива (у кого-то пешком, у других – на санях) до острова Науво, чтобы сесть на пароход в Стокгольм. Но конкретного упоминания об участии в этом побеге бывшего моряка, 26-летнего Александра Нюберга нет. А Ленин не забыл о его помощи и в 1922 году отблагодарил сполна.

Эта встреча, похоже, так повлияла на мировоззрение Сантери, что он окончательно перешел в стан большевиков-ленинцев, начав в прессе открыто критиковать царский режим, за что в 1909 году и был отправлен за решетку. Отсидев два года, экс-депутат эмигрировал в США, где обосновался в городке Астория, штат Орегон, среди большой финской диаспоры.

Сантери и в Штатах не оставляет политику: редактирует финноязычные социалистические издания, вступает в соцпартию США (впоследствии – коммунистическую) и даже становится членом ее ЦК. А когда вслед за Октябрьским переворотом в Финляндии в 1918 году грянула своя революция, то пришедшее к власти правительство «красных финнов» предложило Сантери Нуортева стать его полпредом в США. Однако новоиспеченного «посла» американские власти не признали, и несостоявшийся дипломат начинает использовать единственное доступное ему средство – прессу.

Способный журналист пишет серию нашумевших статей в защиту Финляндской Советской Социалистической Рабочей Республики – ФССРР. И вот что интересно: благодаря его публикациям это название укоренилось в умах представителей англоязычного мира по обе стороны океана, но никогда не использовалось на его родине даже самими «красными финнами». Нуортева придумал ФССРР сам! Впрочем, ему это было неважно: в своих памфлетах он защищал не «красное правительство» Финляндии, которое он «представлял», а интересы Советской России. Более того – этот, в общем-то, самозванец начал выпускать журнал «Soviet Russia» – прообраз ставшего знаменитым издания «Soviet Union» – «Советский Союз».

«Директор по закупкам для России»

После того, как в 1918 году большевики подписали с Германией предательский Брестский мир, страны Антанты объявили РСФСР экономическую блокаду. Но уже в марте следующего года, в самый ее разгар, в Нью-Йорке в здании World Tower открылся необычный офис под названием «Советское бюро», которое возглавляет подданный Германии Людвиг Мартенс, родом из Одессы. А секретарем бюро, в обязанности которого входят «связи с общественностью и дипломатическая деятельность», – Сантери Нуортева, гражданин США.

Конечно, ни о какой дипломатии в этом бюро не было и речи. Ленин и его окружение наконец-то поняли, что, позорно выйдя из войны, разрушив устои государства, они не смогут сохранить режим без получения иностранной помощи. Советы остро нуждались в американских станках и технологиях, и в условиях эмбарго бюро Мартенса по прямому указанию Ленина начало поиски путей их нелегального получения в обмен на сокровища Российской империи и даже на продовольствие из голодающей России. Это отдельная темная страница истории страны, но достаточно сказать, что «личный друг» Ленина, а потом и Брежнева Арманд Хаммер, сделавший в тот период свое состояние, был еще и близким другом Мартенса. И его заместитель Нуортева, кстати, выступавший под родовой фамилией Нюбергов – так, видимо, солиднее звучало – не мог оставаться в стороне.

Но уже в мае 1919 года спецслужбы США спохватились, и в офисе «Совбюро» провели обыск, в ходе которого было выявлено около тысячи незаконных соглашений с американскими фирмами. Разразился скандал, Мартенса чуть было не посадили, а Нуортева в июне дает наглое интервью газете «Нью-Йорк таймс»:

«– Чем вы занимаетесь?

– Служил директором по закупкам для Советской России.

– Что вы сделали для успеха этого бизнеса?

– Обращался к американским промышленникам (называет компании-партнеры)».

Пока шло расследование, Нуортева неожиданно исчезает из Штатов. В советских источниках указывается, что его «откомандировывают в Канаду, откуда он выезжает в Британию для переговоров об установлении торговых отношений». Для этого его приглашает сам Леонид Красин, знаменитый советский дипломат, представлявший советские интересы в Соединенном Королевстве.

В этом не менее темном деле полно белых пятен. Министерство юстиции США тут же заявляет, что Нуортева «тайно пересек канадскую границу и выехал в Англию при содействии канадских и британских властей». Что же, это лишь еще одно подтверждение того, что бизнес сильнее политики и предприниматели Запада искали возможности вложить свои капиталы в Советскую Россию. Но американцы надавили на британских коллег, и нелегала арестовали. И тут начинаются закулисные дипломатические игры: британцы выпихивают Нуортева от греха подальше в Данию, а датчане – обратно в Туманный Альбион. Есть версия, что только после вмешательства тогдашнего друга Ленина и будущего врага народа Льва Каменева Нуортева-Нюберга на британском эсминце (это надо же!) переправляют в Ревель (Ригу), а оттуда он приезжает в Москву.

Британский шпион и белогвардейский заговорщик

В 1920 году Антанта снимает экономическую блокаду, и Советская Россия уже открыто ищет коммерческие контакты с Западом. Такой ценный кадр, как «гражданин мира» Сантери Нуортева, знающий Европу и Америку, назначается заведующим Отделом стран Антанты и Скандинавии Наркомата иностранных дел. Но вот беда: капстраны его к себе не пускают из-за имиджа коммунистического пропагандиста. Он становится «невъездным», но продолжает работать, как бы сейчас сказали, дистанционно.

А тут ВЧК «встало на крыло»: Феликс Дзержинский, уже посадивший всю доступную «контру» внутри страны, узрел в Нуортева потомка классово чуждой Брунгильды. И в марте 1921 года Сантери (к этому времени уже Александра Федоровича) внезапно арестовывают.

Что действительно вменяли этому американизированному финну шведского происхождения, знают только архивы ВЧК-ФСБ. Исследователи называют разные версии обвинения: от шпионажа в пользу Великобритании и белогвардейского заговора против Советского правительства до «попустительства спекулятивных афер подчиненных». Это, кстати, очень любопытный момент: а что, если чекисты были правы, учитывая, что «Совбюро» сотрудничало с таким «жучилой», как Арманд Хаммер? Позднее сам Нуортева это косвенно подтвердит, написав в автобиографии, что основанием для ареста стала «жалоба в Москву от американских партнеров о том, что-де пропадает помощь голодающим, поступающая из США». Так или иначе, но арест завотделом Антанты вызвал дипломатический шок. Западные послы отправляли домой тревожные депеши: не с кем стало решать вопросы…

«Красный потомок Брунгильды» отсидел в застенках Лубянки почти год, пока в его судьбу не вмешивается сам товарищ Ленин. Он вызывает на ковер «железного Феликса» – лично отчитаться об аресте человека, спасшего вождя во время шведской эпопеи. После чего 23 января 1922 года не признавший вины Александр Федорович Нуортева выходит из тюрьмы полностью оправданным де-юре, но де-факто «пораженным в правах»: его отправляют на работу в Карелию.

Чужой среди своих

Впрочем, можно ли это назвать ссылкой, как считают некоторые историки? В Наркомате иностранных дел ему замена все-таки нашлась. А в бывшей Олонецкой губернии уже второй год воплощался в жизнь план Гюллинга – Ленина о создании «европейского фасада» Советской России – Карельской Трудовой Коммуны.

Об Эдварде Отто Вильгельме Гюллинге, докторе наук, доценте Гельсингфорсского университета и «красном финне», наш рассказ еще впереди, а пока лишь вкратце поведаем о его мечтах.

После провала революции на родине, Гюллинг предложил Ленину построить оплот социализма с «карельским лицом» в Олонецкой губернии, занимавшей в то время часть территорий современных Мурманской, Архангельской и Вологодской областей. Вождь, сторонник насильственного административного деления страны по национальному признаку, поддержал эту идею, и в 1920 году была создана КТК, 100-летие которой мы будем отмечать через три года.

Но Эдвард Отто Вильгельм начал воплощение проекта как-то странно: с финнизации, прежде всего карельского населения. Мол, изучив финский язык и культуру, коренное население подтянется к уровню европейцев. С этим можно спорить, но во многом взгляды Гюллинга и его сторонников – Густава Ровио и Отто Куусинена – можно считать махрово-националистическими. Они, выходцы из финской социал-демократии, во многом были сторонниками «панфиннизации» финно-угорских народов. Радикалы этого крыла уже в конце ХIХ века мечтали о создании некого финского государства от Урала до Скандинавии. А тут – такой подарок Ленина!

Сантери Нуортева в то время был куда более лоялен к братьям-славянам. Он, хотя и приветствовал независимость Финляндии, но считал, что она должна если и не оставаться в составе Российской империи, то дружить с могучим соседом. Поэтому он оказался «чужим среди своих». Если в русские большевики его приняли сразу, засчитав даже партийный стаж с 1904 года, то в финляндской компартии в эмиграции ее вожди согласились считать этого «соглашателя» своим только после личного вмешательства Ленина.

Нуортева, приехав в Карелию, активно принялся за новое дело: как учитель по диплому, он возглавил народное образование, как профессиональный журналист – агитпроп всей КТК. А через год его снова призывают в Москву заведовать англо-американским отделом Наркомата иностранных дел, а затем – информационным агентством РОСТа (впоследствии ТАСС) в Швеции. Но скандинавам не нравятся слишком уж активные контакты Нуортева с местными коммунистами, и его «просят» покинуть страну. И здесь швед по национальности становится тоже чужим среди своих.

Москва пытается назначить его полпредом в Финляндию, Канаду, Великобританию, Норвегию, но «поджигатель мировой революции» везде объявляется персоной нон грата. Самое печальное, что ему не доверяют и в Москве. Глава НКИД Чичерин в беседе с послом Швеции отмечал, что Нуортева – «хороший политик и дипломат, но скорее социал-демократ, нежели коммунист»...

Репрессировать посмертно!

В 1924 году Александр Федорович снова возвращается в Карелию и становится председателем ЦИК Трудовой коммуны – ее президентом, или, как тогда говорили, «всекарельским старостой». Но отношения с руководством республики по-прежнему не складываются. Посол Финляндии Хакцель докладывал в Хельсинки, что Нуортева слывет «русофилом», противостоящим «финнофильству» Гюллинга. Владевший русским лучше многих своих коллег по правительству, Александр Федорович выступает за равноправное развитие культуры и образования на русском и на финском языках. Именно в этом духе он пишет и программную декларацию об образовании Автономной Карельской ССР.

За четыре года Нуортева-Нюрберг успел многое сделать для нашей республики. Благодаря его связям в Москве и за рубежом Карелия попучала оборудование для развития экономики, прежде всего бумагоделательной промышленности. И что для нас, журналистов, ценно – он стал «отцом» региональной печати и радиовещания. Но вскоре здоровье стало ухудшаться, и 31 марта 1929 года Александр Федорович Нуортева умер в ленинградской больнице, куда его направили на лечение. Ему было 47 лет.

«Всекарельского старосту», человека и политика явно не губернского масштаба, похоронили в центре Петрозаводска, на площади Ленина, рядом с могилами «павших борцов революции». Хотя они были погребены там в разное время, захоронение назвали «братским». В Музее революции ему была посвящена большая экспозиция. А потом имя Нуортева было приказано забыть.

Уже в 1935 году Сталин понял, что создание «европейского фасада» в Карелии идет вразрез с его стратегией централизации власти. И Эдварда Гюллинга, так же как и его сподвижников, записали в стан «врагов народа» и расстреляли. Александра Нуортева, хотя прошло почти десять лет после его смерти, тоже не забыли. Он был объявлен махровым националистом и репрессирован посмертно – редкий случай! Набережная Нуортева снова стала Онежской, пароход – «Онежцем», школа и завод просто остались без названия, а музей без экспозиции...

Удивительно, но, искореняя память о «враге народа», уцелевшие соратники оставили в покое прах этого человека. А могли бы и развеять по ветру... Может, только потому, что захоронение уже считалось «братским»? Но памятный знак, как рассказывали мне старожилы, был снят.

Три смертных приговора

Еще более трагичной можно назвать судьбу детей. У Сантери Нуортева их было трое: сыновья Пентти и Матти и дочь Кертту. Осенью 1941 года, эвакуируясь из Петрозаводска, братья попали в плен к финнам, бежали, переправившись на лодке через Онего, и вступили в наш диверсионно-разведывательный отряд. В 1942 году, согласно версии карельских чекистов, изложенной в очерке «Братья Нуортева», они, как разведчики, снова вернулись в город, но были опознаны. Через два месяца допросов, 20 августа, по приговору военно-полевого суда 28-летний Матти и 32-летний Пентти были расстреляны. Говорят, что финны предлагали им свободу взамен на отказ воевать, но братья на это не пошли…

Не менее драматична и судьба их сестры Кертту. В 37-м ее, 25-летнюю женщину, арестовывают как дочь врага народа и на три года отправляют в лагеря. В 1942 году, когда погибли ее братья, о Кертту вспоминают «органы», готовят как разведчицу и отправляют (как она сама пишет – «парашютируют») в Финляндию. По некоторым данным, она должна была в группе советских агентов готовить почву для заключения Финляндией сепаратного договора о мире с СССР. Но операция провалилась, и Кертту арестовывают.

А дальше происходит нечто странное. По одной версии, она влюбляется в финского контрразведчика, по другой – ей просто открывают глаза на сталинский режим. Так или иначе, женщина под псевдонимом Irja Niemi пишет в тюрьме книгу «Взращенные Советами» о жизни финской диаспоры в Карелии. Как она сама сказала – «педантично точную правду». Книга имела большой успех, но это не спасло Кертту Нуортева от вынесения смертного приговора, хотя он так и не был приведен в исполнение. А после заключения мирного договора с СССР в 1944 году ее просто передали советским властям Нетрудно догадаться, что Кертту вновь арестовали и отправили в один из казахстанских лагерей. Ей удалось выжить, и остаток жизни «дочь врага народа», сама ставшая им дважды, провела в Караганде, переписываясь с родственниками Нюбергами, жившими в Союзе и за рубежом. Умерла Кертту Нуортева в 1963 году.

Память с опечатками

Забытье, которому в СССР в 37-м году предали род Нюбергов, после смерти Сталина сменилось равнодушием. Кертту Нуортева в последние годы своей жизни писала о том, что получила петрозаводскую газету с фотографией могилы отца. На ней, обижается дочь, дата рождения указана неверно: 1888-й, а не 81-й год. Возможно, после развенчания Хрущевым культа личности своего предшественника мемориальную табличку восстанавливали, не удосужившись заглянуть в архивные данные. Сейчас эта ошибка исправлена, но сделана другая. На доске выбита надпись: «Председатель ЦИК КАССР». Им Нуортева никогда не был: он руководил АКССР – Автономной Карельской социалистической республикой, а указанное название появилось лишь через девять лет после его смерти, в 1936 году.

Имена сыновей-героев Матти и Пентти не присваивались пионерским дружинам и отрядам, как, например, имена Федора Тимоскайнена или Любы Тумановой. Впрочем, и об этих мужественных людях карельской земли мало кто сегодня помнит.

И уж совсем недавняя нелепость: на сайтах современных патриотических организаций Карелии вывешены документы о воинских захоронениях Петрозаводска. Из них можно узнать, что Нуортева А. Ф. числится в списках... погибших. Такая вот незавидная доля выпала «красным» потомкам Брунгильды...




    Партнеры