Малоизвестные страницы истории Петрозаводска первым записал Тихон Баландин. Часть вторая

Именно Баландин пытался спасти петрозаводский дворец Петра Великого, но уже тогда чиновничью стену было не пробить

Дворец Петра горный начальник велел разобрать, а из материалов построил себе дом. Тенденция, однако, из XIX века идет...

Именно Баландин пытался спасти петрозаводский дворец Петра Великого, но уже тогда чиновничью стену было не пробить
Петровская слобода. Слева направо - Петропавловская церковь, царская резиденция, вододействующий завод

Окончание. Начало в предыдущем номере.

Сказ о «рассеянных» мыслях

...И вот государь прибыл в слободу, в карете на санном ходу. Вспоминая сие событие, старцы умилялись: «По превождении отдохновения изволил великий монарх паки удостоить своим посещением с тонким всего онаго действия рассмотрением». Петр показал себя во всей приписываемой ему простоте, произведя «съкипетродержавными десницами к несказанному удивлению всех, ковкою якоря и железной полосы». А потом, выходя из завода, «устремил быстрый взгляд на плотника, тешущего из бревна толстый брус и, подойдя, сказал ему: «Бог в помощь!». Ничего ему мужик не ответил и, только закончив работу, молвил: «Надежа государь, добро пожаловать и спасибо, Божья помощь надобна!». И поведал царю, почему доселе молчал: «Я по опытности моей теше бревна без отбивки шнура и устремляю мысли на оной и доканчиваю работу мою исправно. А в случае разговоров без погрешности не бываю». То есть, не лезь ты, Петр Алексеевич, под руку, когда я дело делаю.

Самодержец, можно не сомневаться, одобрительно хмыкнул, попросил топор и начал тесать, как и плотник – «без шнура». Тот осмотрел работу венценосного коллеги, наверняка тоже хмыкнул и сказал: «Лутшие плотники едва могут подражать Вашей исправности в сей работе». И тут же бесстрашно добавил: «Но простите великодушно, что есть при конце едва заметная погрешность. Тому причиной Ваши рассеянные мысли...». Петр поблагодарил профессионала за честные слова и пожаловал ему серебряный рубль.

И вот какие параллели с нашим днем вызывает у меня эта сценка. Сегодняшние руководители тоже бывают на разных заводах, садятся за руль или штурвал, смотрят в окуляры приборов на звезды или «наночернила», но не как равные, а удовольствия для. А затем с трибуны зачем-то подробно рассказывают коллективу о его же, коллектива, успехах и наставляют на будущее. Мысли у них, видать, «рассеянные»…

Плотник же, «после вечерняго от работ шабаша, собрал своих товарищей и веселились за вином довольно и всякой чаркой благодарили и поздравляли милостиваго государя». Мне за свою журналистскую жизнь тоже случалось бывать на подобных «банкетах по случаю». И чарку по поводу начальства люд поднимал, но с одним тостом: «Уф, укатили!»

А Петр заводами был доволен. Яркое свидетельство этому – в обнаруженном только в 2015 году письме Александру Меншикову: «Мейн фринт! («Мой друг» по-голландски). Объявляю вам, что мы вчерашнего дни сюды прибыли и правда таких заводоф нигде не видал могу сказать, а вам яко фундатору оных благодарствовать…» Фундатору – значит, основателю.

Кто разобрал дворец на дачу

Время, проведенное в слободе, Петр использовал с максимальной пользой. В деревянном дворце, построенном для него в 1718 году возле заводов (верхняя часть Парка культуры), как вспоминали тихоновы старцы, он «занимался в кабинете неподражаемыми великими государственными делами. А затем... трудился в токарной и резной работе».

Об этом дворце, как и построенных для царя хоромах в Марциальных Водах, Баландин рассказывает уже не устами старожилов, а как шихтмейстер, используя подлинные документы канцелярии Петровских заводов. Дворец на берегу Лососинки представлял собой двухэтажное строение «длиною в 15 сажень (одна сажень равняется 2,13 метра. – Авт.), шириною 8 сажень. Наружныя и внутреныя стены вытесаны и выскоблены с отделкаю начисто; полы выструженныя досчатыя. Ко украшению же дворца и увеселению Его Величества… насажден был регулярный сад линейно по прешпектам». Вдоль них – «бериозки, черемха, вязы, клены и изредка сосны и ели». Был даже выкопан «прудок с живою рыбою, обсаженный малиной, смородиной», среди которой были «разныя благоухающыя цветы».

Среди этой благодати и стоял дворец, «и все оное здание было выкрашено приличною краскою». Какого цвета, Тихон Васильевич не сказал – а жаль. Он сам признается, что для описания дворца использовал не только документы, что сохранились, но и собственную память. Они еще мальчишками «ко дворцу забавы ради детских игр ходили», а вот сколько «окончин» – окон в нем было – запамятовал. Зато пацан запомнил, что к тому времени дворец имел жалкий вид: «Окончины многие были растащены, другие разбиты, нижняго этажа полы все унесены».

О борьбе с ветряными мельницами

Работая шихтмейстером, Баландин в течение многих лет пытался спасти наследие Петра Великого, разрушающееся у него на глазах. Он составлял техническое описание, сметы на восстановление, даже опись мебели, инструментов, которыми пользовался царь Петр, разной утвари, вплоть до иконок и лампадок в каждом помещении. Письма уходили заводскому начальству, в Берг-коллегию, в Сенат: «Был бы он (дворец. – Авт.) городу Петрозаводску славою и украшением! – вразумлял чиновников Баландин. – А по случаям разным прибывающим особам – вельможам, чиновникам, купцам и прочим – славным удивлением и воспоминанием о вечно достойной памяти великаго монарха и дел его».

Но, говоря современным языком, историческое здание перекидывали с баланса на баланс, а потом, пишет Баландин, «господин горный начальник Ярцов приказал оный (дворец) разобрать и построить… его особы дом». Тут и сказочке конец!

Вам эта битва Дон Кихота XIX века с ветряными мельницами ничего не напоминает? Деревянные дома с табличками «Охраняется государством» вдоль Левашовского бульвара, которые торжественно обещали превратить в исторический квартал, в свое время бережно разобрали и складировали, а потом куда-то вывезли – и с концами. «Дом крестьянина» на ул.Гоголя, служивший филармонией – сгорел. Многострадальное здание МИД КФССР на пр.Ленина, известное более как детская поликлиника – в руинах…

«Но далее, – с горечью пишет Тихон Васильевич, – о сём по непредвиденной и закрытой во глубине молчания неизвестности остается ведать, как единому обо всем Всемогущему Богу».

И я, в отличие от своего предшественника человек вовсе не религиозный, полностью с ним в этом горестном и безвыходном умозаключении согласен.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №18 от 26 апреля 2017

Заголовок в газете: О чем беседовали петрозаводские старцы. Часть вторая