Бывает у вас такое, что ничего не ясно и непонятно. Вроде до кризиса среднего возраста еще далеко или его давно прошли, но вот что-то не то и не так. Согласитесь, друзья, что ни одно состояние не переживается с такой неизбывной мучительностью, как состояние неопределенности. Наш эксперт ,психолог Марина Славина поразмыслила что делать, когда жив и здоров, но что-то все равно не так.
Мои клиенты описывают его по-разному: «будто завис в безвоздушном пространстве», «как подвешенный за шиворот, и земля далеко, и небо не принимает», «болтаюсь в мутной воде и не вижу берегов». И каждый раз, слушая эти метафоры, я вспоминаю, как сама не так давно стояла перед дверью онкологического отделения, где шел консилиум врачей, и не знала, что услышу через час. Этот час вместил в себя целую вечность, и я точно помню, как мир сузился до точки, а тело стало чужим и ватным.
Почему так трудно болтаться между небом и землей
С тех пор я точно знаю, что неопределенность - не просто эмоциональный дискомфорт, а глубокое экзистенциальное испытание, проверка на способность оставаться живым, когда будущее теряет очертания.
Почему же это состояние так трудно переносится нашей психикой? У нее есть одна фундаментальная особенность: для того чтобы чувствовать себя в безопасности, человеку необходимо представлять себе хотя бы приблизительные контуры завтрашнего дня. Наш мозг эволюционно запрограммирован на прогнозирование, на выстраивание причинно-следственных связей, потому что в древности предвидеть опасность означало выжить.
Когда же контуры размываются, и горизонт затягивается туманом, внутри включается аварийная сирена, причем часто без конкретного адреса угрозы: просто все существо переходит в режим боевой готовности. Но гораздо глубже когнитивной растерянности лежит другое переживание: неопределенность обнажает нашу фундаментальную уязвимость, отнимая у нас иллюзию контроля.
Пока мы знаем, пусть даже приблизительно, что случится, мы чувствуем себя хозяевами положения или хотя бы капитанами, ведущими корабль по карте. Когда же карта исчезает, и нас относит течением неизвестности, мы вдруг осознаем, как мало на самом деле от нас зависит, и это столкновение с собственной беспомощностью переживается почти телесно, как падение в бездну.
Человек, застрявший в неопределенности, проходит через целую череду мучительных состояний, которые часто сменяют друг друга в течение одного дня, а то и часа.
Сначала приходит тревога, растекающаяся по телу горячей волной: сердце стучит где-то в горле, ладони становятся влажными, а дыхание перехватывает, как перед прыжком в ледяную воду. Мысли начинают бег по замкнутому кругу, перебирая одни и те же варианты: «а что, если случится вот это… а если наоборот… а вдруг я чего-то не учла…». Этот мысленный хоровод истощает невероятно, потому что он никуда не приводит, а лишь накручивает внутреннее напряжение.
Потом на смену тревоге может прийти оцепенение, когда человек словно замирает внутри, перестает чувствовать вкус еды и радость от солнечного утра, потому что вся энергия уходит на обслуживание внутреннего вопроса без ответа. Нарушается сон: либо человек проваливается в тяжелую дрему без отдыха, либо лежит без сна, глядя в темноту и ощущая, как одиночество становится физически плотным, словно туман в комнате.
И самое тяжелое: постепенно начинает размываться чувство собственного «я», потому что наше самовосприятие во многом держится на планах, целях, ожидаемых результатах, а когда будущее зависает вопросительным знаком, мы перестаем понимать, кто мы теперь, если не знаем, что с нами будет.
Ситуаций, погружающих нас в эту муку, великое множество, и все они объединены одним: мы отдаем что-то очень важное на волю внешних обстоятельств, которые нам неподвластны.
Женщина, которая любит, но не знает, что завтра скажет или сделает ее мужчина, каждое утро просыпается с замиранием сердца: продолжится ли это «мы» или сегодня наступит конец.
Специалист, решившийся на смену профессии после пятнадцати лет стабильной работы, рассылает резюме и неделями ждет ответа, а каждая минута тишины звучит как приговор его состоятельности.
Человек, сидящий в очереди к врачу и ожидающий результатов обследования, вдруг обнаруживает, что привычный мир подернулся серой пеленой, а все прежние планы и мечты отступили на задний план перед одним-единственным неизвестным результатом.
Сюда же можно отнести и ожидание решения по ипотеке, и неясность с переездом, и томительное молчание друга после тяжелого разговора, и даже творческий кризис, когда мастер не знает, получится ли у него создать что-то достойное.
Всех этих людей объединяет чувство, что они стали уязвимыми, беззащитными перед лицом собственной жизни, и с каждым днём неопределенность не разрешается, как они надеялись, а словно бы накапливается, становясь тяжелее и плотнее.
Когда такое состояние длится неделями или месяцами, человек действительно теряет опору под ногами: рушатся не только внешние ориентиры, но и внутренние, привычные способы справляться перестают работать, и тогда накрывает отчаяние.
В гештальт-подходе мы смотрим на неопределенность не как на врага, которого надо немедленно уничтожить, а как на часть реальности, которую важно научиться проживать, не разрушая себя. Самое парадоксальное заключается в том, что попытка избавиться от неопределенности любой ценой, погасить тревогу немедленным действием или фантазией, часто лишь усиливает страдание, потому что запирает нас в борьбе с тем, что пока неподвластно контролю.
А выход, как ни странно, начинается с того, чтобы перестать сражаться и начать присутствовать в том самом моменте, который есть сейчас. Когда сознание мечется в завтра, обрывая все двери в будущее, единственная территория, где мы действительно живы, это в «здесь и сейчас».
Я всегда предлагаю начать с самого простого, почти детского действия: почувствовать ступнями пол, на который они опираются, ощутить вес тела в кресле, услышать звуки за окном, заметить цвет неба, отраженный в стекле. Это не бегство от проблемы, а возвращение себе точки опоры, которая не зависит от результатов анализов, ответов работодателей или чужих решений. Оказывается, даже в шатком положении между небом и землей можно ощутить, что у тела есть свой вес, своя гравитация, и эта простая телесная истина способна немного приглушить панику.
Второй шаг, который дается особенно трудно, но который приносит огромное облегчение - разрешить себе любые чувства, которые приходят. В нашей культуре принято стыдиться страха и растерянности, нас с детства учат «не накручивать себя» и «мыслить позитивно», но подавленная эмоция никуда не уходит, она лишь загоняется вглубь, откуда продолжает незаметно управлять всем организмом.
Я предлагаю говорить себе честно: «Да, я боюсь до дрожи в коленях. Я не знаю, что будет, и это знание меня пугает до тошноты. Это правда, и сейчас это так». Можно даже представить свой страх отдельно, как измученного, загнанного зверя, которому нужно дать передышку, позволив ему просто лечь у ваших ног и отдышаться. Когда страх получает право на существование, он перестает пожирать все внутреннее пространство, потому что исчезает дополнительная борьба с самим собой, и у психики появляются силы на другие задачи, помимо обороны от собственных чувств.
Дальше можно аккуратно, без насилия к себе, начать отделять то, что вы контролировать можете, от того, что вам неподвластно. Эта граница, на первый взгляд обидная и ущемляющая, на самом деле несет невероятное освобождение. Потому что как только я честно признаю: «Я не могу ускорить ответ работодателя, я не могу изменить результат биопсии, я не могу заставить другого человека чувствовать ко мне то, чего он не чувствует», - с моих плеч падает непосильный груз.
Ведь значительная часть мучений возникает не от самого незнания, а от иллюзии, что я как-то должен на это незнание повлиять, что я что-то упускаю. А когда я отпускаю неконтролируемое, у меня вдруг обнаруживаются силы и время для того, что я могу.
Могу приготовить себе горячий ужин и съесть его, чувствуя вкус каждого кусочка.
Могу выйти на прогулку и заметить, как меняется цвет листвы.
Могу написать давней подруге несколько тёплых слов.
Могу разобрать книжный шкаф, навести порядок на рабочем столе, записаться в бассейн.
Это не «отвлечение» в плохом смысле слова, это сознательное выстраивание маленьких островков определенности в океане неизвестности, и эти островки становятся тем фундаментом, который удержит вас на плаву.
Очень часто, ожидая разрешения большой ситуации, мы неосознанно ставим жизнь на паузу, словно говорим себе: «Вот получу ответ, тогда и начну радоваться, тогда и запланирую отпуск, тогда и встречусь с друзьями».
Но беда в том, что дни, проведенные на паузе, уходят безвозвратно, и мы теряем себя настоящего в этих «тогда», которые могут наступить очень не скоро или не наступить вовсе. Гештальт-терапия предлагает возвращать себе авторство над текущим днем через простой вопрос: «Что прямо сейчас, в ближайшие несколько часов, может принести мне хотя бы каплю спокойствия, тепла или удовольствия, независимо от того, разрешится ли моя ситуация?»
Ответы бывают самые неожиданные: кому-то хочется испечь яблочный пирог по бабушкиному рецепту и наполнить дом ароматом корицы, кто-то хочет лечь в горячую ванну с книгой, а кто-то просто надеть любимое платье и прогуляться без всякой цели.
В этих маленьких актах заботы о себе возвращается ощущение не просто пассивной жертвы обстоятельств, а восприятие себя человеком, способным выбирать качество своей жизни прямо сейчас, в эпицентре неопределенности.
И конечно, в такие периоды особенно важно не замыкаться в раковине молчаливого страдания, а позволить себе опереться на других людей. Уязвимость часто рождает стыд, и человеку кажется, что он один такой беспомощный, потерянный, пока все остальные живут уверенно и правильно, но это иллюзия, которая только усиливает изоляцию.
Попробуйте, преодолевая сопротивление, сказать близкому или другу: «Мне сейчас очень тревожно, я не знаю, чем все кончится, и от этого у меня земля уходит из-под ног. Побудь со мной, пожалуйста». Можно даже не просить совета, а только присутствия, потому что живое человеческое тепло способно сделать то, чего не могут никакие техники. Оно напоминает нам, что мы не одни в этой зыбкой неизвестности.
Чтобы проиллюстрировать, как все это работает в реальной жизни, я хочу рассказать историю моей клиентки, назовем ее Верой. (Имя вымышленное, разрешение на публикацию кейса получено).
Когда она пришла ко мне, в её глазах застыла та особая растерянность, которая бывает у очень сильных людей, впервые столкнувшихся с полной утратой контроля. Вера много лет работала бухгалтером в крупной компании, но внутри всегда жила мечта делать что-то руками, создавать красоту, и два года назад она наконец решилась: прошла обучение на флориста, сделала портфолио и ушла с прежней работы, чтобы открыть свою небольшую мастерскую. Пока она обустраивала помещение и заказывала первые партии цветов, все шло хорошо, но когда двери открылись и начались реальные будни, поток клиентов оказался значительно меньше, чем она рассчитывала.
Шел месяц за месяцем, долги понемногу росли, а заказы оставались единичными, и Вера вошла в состояние, которое она сама называла «болтаюсь в пустоте». «Я больше не понимаю, кто я, — говорила она, сжимая в руках платок, — я уже не бухгалтер, но еще не флорист. Я вижу, как муж тревожится, хотя молчит, и этот невысказанный вопрос съедает меня изнутри. Я по ночам прокручиваю каждую мелочь, думаю, что я сделала не так, и иногда мне кажется, что я зря все затеяла и надо просто признать поражение».
На первых сессиях мы почти не касались бизнес-стратегий и планов спасения мастерской, а направили внимание совсем в другую сторону: на тело Веры и на то, что с ней происходит в моменте. Я попросила её закрыть глаза и просто просканировать себя от макушки до пят, и через минуту она удивленно сказала: «У меня внутри все дрожит, как натянутая струна, и дышится только самой верхушкой груди, словно я боюсь сделать глубокий вдох».
Мы посвятили несколько встреч тому, чтобы исследовать эту дрожь, не убирая её, а, напротив, давая ей место и признавая её право быть. В какой-то момент Вера заплакала и сквозь слезы произнесла: «Я страшно боюсь, что я никому не нужна со своими цветами, что я ошиблась и вся моя мечта оказалась пустышкой».
Это признание далось ей очень тяжело, но именно с него начался настоящий терапевтический поворот, потому что до этого Вера тратила почти все силы на то, чтобы не допускать эту мысль до сознания.
Постепенно мы начали распутывать клубок её переживаний, и оказалось, что нынешняя неопределенность с работой задела старую детскую рану. Вера росла с требовательной мамой, которая редко хвалила дочь, а каждую ошибку называла позором, и теперь, когда мастерская не приносила быстрого успеха, внутри просыпался тот самый детский голос: «Ты не имеешь права ошибаться, ты должна всё делать идеально, иначе ты никто».
Мы много работали с этим голосом: я предлагала Вере нарисовать его, поговорить с ним от лица взрослой, состоявшейся женщины, и в какой-то момент она смогла ответить ему: «Я имею право пробовать, я имею право на неудачу, и это не перечеркнет мою ценность».
Параллельно мы искали маленькие опоры в каждом дне: Вера вернула себе утренний кофе на балконе с обязательным рассматриванием неба, начала вести дневник, куда записывала три момента за день, когда ей было хотя бы на минуту хорошо, записалась на йогу, чтобы вернуть контакт с телом.
Ещё одним важным шагом стало моё любимое упражнение «два стула». На одном сидела Вера-тревога и перечисляла все свои ужасные прогнозы, а на другом сидела Вера-забота, которая отвечала ей: «Я слышу, как тебе страшно. Я пока не знаю, получится ли у нас, но я обещаю, что не брошу тебя и что мы справимся, даже если мечта примет другие очертания».
Именно в этот момент она впервые за долгое время почувствовала нежность к себе, а не только привычную требовательность и самобичевание.
Терапия длилась несколько месяцев, и её итог оказался неожиданным, но очень показательным. Мастерская Веры не стала процветать мгновенно, и клиентов не прибавилось в десять раз, но что-то изменилось гораздо более глубоко.
Она сказала мне на прощание: «Знаете, я перестала ждать, когда этот туман рассеется. Я научилась в нем жить. Я по-прежнему не знаю, выживет ли дело, но это знание больше не разрушает меня изнутри, потому что я поняла главное. Я - не только мой успех, но и моя способность вставать по утрам, делать букеты, любить мужа, чувствовать запах цветов, ошибаться и пробовать снова».
Это и есть главный парадокс работы с неопределенностью: мы стремимся устранить её, думая, что счастье возможно только на твердой почве, а на самом деле исцеление приходит тогда, когда мы учимся танцевать на зыбкой поверхности, обретая устойчивость не вовне, а внутри себя.
Дорогой мой читатель, я не знаю, что за ситуация привела вас сейчас в эту зыбкую область между небом и землей, но я знаю одно: ваша растерянность, ваш страх и ваша боль - не патология, а доказательство вашей глубокой человеческой способности любить, желать, надеяться.
Мы не были созданы для стерильной предсказуемости, и хотя наш разум требует гарантий, душа учится дышать именно в те моменты, когда гарантий нет. Как в природе между зимой и весной обязательно случается время талой воды, грязи и тумана, так и в человеческой жизни распутица неизбежна, но она тоже часть плодородного цикла.
Можно научиться быть в этом промежутке, не отменяя жизнь, а проживая её во всей полноте: с чашкой чая, с разговором по душам, с музыкой, с молитвой, с движением, с внимательным взглядом на то, что окружает вас прямо сейчас.
Опора часто приходит не в виде ответа, а в виде внутреннего тихого голоса, который скажет: «Я выдержу незнание. Я есть у себя, и себе достаточна». И тогда состояние между небом и землей из падения превращается в парение, в котором можно даже научиться находить свою особую, ни на что не похожую свободу. Верьте себе!
